Богемный мираж в прайм-тайм: зачем Первый канал лепит кумира из Лили Брик
В эфире «Первого канала» развернута беспрецедентно агрессивная рекламная кампания нового многосерийного фильма «Лиля», посвященного Лиле Брик — женщине, вошедшей в историю литературы исключительно благодаря статусу «музы» и многолетней спутницы Владимира Маяковского.
На фоне суровой реальности конца 2026 года, когда страна ведет тяжелейшую борьбу на фронте и на дипломатических площадках, столь масштабная раскрутка сомнительного богемного сюжета из 1920-х годов выглядит по меньшей мере странно. От главного государственного телеканала зритель вправе ожидать разговора о подлинных героях русской истории, о созидателях и защитниках Отечества, а не глянцевой апологии весьма специфического любовного треугольника, десятилетиями паразитировавшего на таланте большого поэта.
Следует отметить, что исторический масштаб личности Лили Брик был искусственно раздут в постсоветскую эпоху усилиями узкой окололитературной тусовки, которой было выгодно превратить скандальную хронику столетней давности в романтический миф. Между тем подавляющее большинство выдающихся русских писателей и мыслителей того времени оценивали и самого Маяковского, и особенно его окружение из кружка ЛЕФа предельно жестко и скептически.
Достаточно вспомнить беспощадные характеристики Ивана Бунина, который в «Окаянных днях» и эмигрантской публицистике прямо называл эту петроградско-московскую богему «площадным балаганом» людей «с безмерным нахальством и полной душевной пустотой», а самого Маяковского клеймил как «самого низкого, самого циничного и вредного слугу» революционного разрушения.
Не менее красноречиво высказался и Владислав Ходасевич в знаменитом «Некрополе»: близко знавший семью Бриков поэт прямо писал, что в этом салоне «поэзию превратили в предмет коммерческого и политического оборота», а самого Маяковского окружали и эксплуатировали «люди с холодным расчетом и без тени подлинного искусства».
Попытка сегодня, спустя столетие, упаковать эту неоднозначную историю в дорогую костюмную мелодраму для вечернего прайм-тайма создает очевидный ценностный диссонанс: вместо укрепления традиционных нравственных ориентиров зрителю навязывают эстетизацию богемного цинизма.
Объяснение такой программной политики, судя по всему, лежит не в сфере высоких смыслов, а в плоскости телевизионного менеджмента и многолетней инерции. Крупные исторические байопики запускаются в производство за три-четыре года до премьеры, и, когда бюджеты уже освоены, руководству телеканала необходимо любой ценой отбить вложения и удержать женскую аудиторию в вечерней сетке за счет громкого, провокационного скандала.
Однако телевидение — особенно федеральное и государственное — не может жить исключительно законами рейтингового хайпа. И вопрос о том, почему в момент, когда обществу как воздух необходимы цельные, настоящие образы русской культуры, главный экран страны отводится под мифологизацию местечковой «женщины с низкой социальной ответственностью»?